Современная русская поэзия

Современная русская поэзия

Сообщение Uscita » Ср мар 03, 2010 4:23 pm

Порекомендуйте мне, пожалуйста, стихи современных русских/русскоязычных авторов.
Хочу почитать.
Uscita

 
Сообщения: 3724
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 9:49 am

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Terrin » Ср мар 03, 2010 7:14 pm

Ух ты. Надо же, я как раз в последние недели усиленно читаю современную поэзию вот тут. Анатолий Воробей попросил в ЖЖ выложить любимые стихи авторов, которые еще живы. Там больше 12 тыщ каментов, я еще и четверти не осилила.
Ща найду те, которые сохранила себе на почитать со смаком.
"Старые мосты могут еще пригодиться. Лучше сжечь старые грабли."
Аватара пользователя
Terrin

 
Сообщения: 6297
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 12:21 am
Откуда: Москва - Chicago
Тип: Штирлиц; ФВЭЛ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 33

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Terrin » Ср мар 03, 2010 7:31 pm

гостья
Мария Степанова

Той ночью позвонили невпопад.
Я спал, как ствол, а сын, как малый веник,
И только сердце разом – на попа,
Как пред войной или утерей денег.
Мы с сыном живы, как на небесах.
Не знаем дней, не помним о часах,
Не водим баб, не осуждаем власти,
Беседуем неспешно, по мужски,
Включаем телевизор от тоски,
Гостей не ждем и уплетаем сласти.

Глухая ночь, невнятные дела.
Темно дышать, хоть лампочка цела,
Душа блажит, и томно ей, и тошно.
Смотрю в глазок, а там белым-бела
Стоит она, кого там нету точно,
Поскольку третий год, как умерла.

Глядит – не вижу. Говорит – а я
Оглох, не разбираю ничего –
Сам хоронил! Сам провожал до ямы!
Хотел и сам остаться в яме той,
Сам бросил горсть, сам укрывал плитой,
Сам резал вены, сам заштопал шрамы.

И вот она пришла к себе домой.
Ночь нежная, как сыр в слезах и дырах,
И знаю, что жена – в земле сырой,
А все-таки дивлюсь, как на подарок.
Припомнил все, что бабки говорят:
Мол, впустишь, – и с когтями налетят,
Перекрестись – рассыплется, как пудра.
Дрожу, как лес, шарахаюсь, как зверь,
Но – что ж теперь? – нашариваю дверь,
И открываю, и за дверью утро.

В чужой обувке, в мамином платке,
Чуть волосы длинней, чуть щеки впали,
Без зонтика, без сумки, налегке,
Да помнится, без них и отпевали.
И улыбается, как Божий день.
А руки-то замерзли, ну надень,
И куртку ей сую, какая ближе,
Наш сын бормочет, думая во сне,
А тут – она: то к двери, то к стене,
То вижу я ее, а то не вижу,

То вижу: вот. Тихонечко, как встарь,
Сидим на кухне, чайник выкипает,
А сердце озирается, как тварь,
Когда ее на рынке покупают.
Туда-сюда, на край и на краю,
Сперва "она", потом – "не узнаю",
Сперва "оно", потом – "сейчас завою".
Она-оно и впрямь, как не своя,
Попросишь: "ты?", – ответит глухо: "я",
И вновь сидит, как ватник с головою.

Я плед принес, я переставил стул.
(– Как там, темно? Тепло? Неволя? Воля?)
Я к сыну заглянул и подоткнул.
(– Спроси о нем, о мне, о тяжело ли?)
Она молчит, и волосы в пыли,
Как будто под землей на край земли
Все шла и шла, и вышла, где попало.
И сидя спит, дыша и не дыша.
И я при ней, реша и не реша,
Хочу ли я, чтобы она пропала.

И – не пропала, хоть перекрестил.
Слегка осела. Малость потемнела.
Чуть простонала от утраты сил.
А может, просто руку потянула.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где она за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Она ему намажет бутерброд.
И это – счастье, мы его и чаем.

А я ведь помню, как оно – оно,
Когда полгода, как похоронили,
И как себя положишь под окно
И там лежишь обмылком карамели.
Как учишься вставать топ-топ без тапок.
Как регулировать сердечный топот.
Как ставить суп. Как – видишь? – не курить.
Как замечать, что на рубашке пятна,
И обращать рыдания обратно,
К источнику, и воду перекрыть.

Как засыпать душой, как порошком,
Недавнее безоблачное фото, –
УмнУю куклу с розовым брюшком,
Улыбку без отчетливого фона,
Два глаза, уверяющие: "друг".
Смешное платье. Очертанья рук.
Грядущее – последнюю надежду,
Ту, будущую женщину, в раю
Ходящую, твою и не твою,
В посмертную одетую одежду.

– Как добиралась? Долго ли ждала?
Как дом нашла? Как вспоминала номер?
Замерзла? Где очнулась? Как дела?
(Весь свет включен, как будто кто-то помер.)
Поспи еще немного, полчаса.
Напра-нале шаги и голоса,
Соседи, как под радио, проснулись,
И странно мне – еще совсем темно,
Но чудно знать: как выглянешь в окно –
Весь двор в огнях, как будто в с е вернулись.

Все мамы-папы, жены-дочеря,
Пугая новым, радуя знакомым,
Воскресли и вернулись вечерять,
И засветло являются знакомым.
Из крематорской пыли номерной,
Со всех погостов памяти земной,
Из мглы пустынь, из сердцевины вьюги, –
Одолевают внешнюю тюрьму,
Переплывают внутреннюю тьму
И заново нуждаются друг в друге.

Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где сидим за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Жена ему намажет бутерброд.
И это – счастье, а его и чаем.

– Бежала шла бежала впереди
Качнулся свет как лезвие в груди
Еще сильней бежала шла устала
Лежала на земле обратно шла
На нет сошла бы и совсем ушла
Да утро наступило и настало.
"Старые мосты могут еще пригодиться. Лучше сжечь старые грабли."
Аватара пользователя
Terrin

 
Сообщения: 6297
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 12:21 am
Откуда: Москва - Chicago
Тип: Штирлиц; ФВЭЛ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 33

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Terrin » Ср мар 03, 2010 7:32 pm

Борис Херсонский

Одесса, 1954
ИЗРЕЧЕНИЯ

Он говорит молодому человеку,
стоящему перед ним:

"Если уж вы настаиваете,
чтобы я сообщил вам
перспективы научной работы,
то они таковы.

Сначала умрут пациенты,
обследованные вами,
позднее умрете вы,
а потом ваши труды будут забыты".

Молодой человек уходит.

"Недоволен! Он недоволен!
А ведь, если задуматься,
мой вариант –
самый благоприятный".
"Старые мосты могут еще пригодиться. Лучше сжечь старые грабли."
Аватара пользователя
Terrin

 
Сообщения: 6297
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 12:21 am
Откуда: Москва - Chicago
Тип: Штирлиц; ФВЭЛ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 33

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Terrin » Ср мар 03, 2010 7:33 pm

А вот про этого автора недавно мой брат писал в ЖЖ,что это его любимый современный поэт.

Юрий Михайлик

В Гамале все погибли, кроме двух сестёр Филиппа.
Во время тройной зачистки их не смогли найти.
Гамала относилась к городам крепостного типа,
куда очень трудно ворваться и откуда нельзя уйти.

С трёх сторон высокие стены, а с четвёртой - гребень обрыва,
висящий над чёрной прорвой, куда страшно даже смотреть.
Около пяти тысяч жителей, когда ещё были живы,
бросились в эту пропасть, предпочитая лёгкую смерть.

С ними были деньги и вещи - довольно странный обычай!
Спуститься туда сложно, подниматься ещё трудней.
Но кое-кто из солдатиков всё же вернулся с добычей.
(И некоторые предметы сохранились до наших дней.)

Хронист, описавший все это, был горек, сух и спокоен.
Он пришёл туда с победителями, в одних цепях, налегке.
До того, как попасть в плен, он был храбрый и стойкий воин,
и командовал обороной в небольшом городке.

Потом их загнали в пещеры и обложили туго,
и когда между смертью и рабством им пришлось выбирать,
они после долгих споров поклялись, что убьют друг друга.
Он остался последним. И он не стал умирать.

Он писал прекрасные книги. Он улыбался славе.
Его любили красавицы. У него удалась судьба.
Он и сегодня известен нам как Иосиф Флавий.
Флавий - это имя хозяина. А Иосиф - имя раба.

Мы обязаны памятью предателям и мародёрам.
Мы обязаны сладостью горьким всходам земли.
Мы обязаны жизнью двум девочкам, тем, которым
удалось спрятаться так, что их не нашли.
"Старые мосты могут еще пригодиться. Лучше сжечь старые грабли."
Аватара пользователя
Terrin

 
Сообщения: 6297
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 12:21 am
Откуда: Москва - Chicago
Тип: Штирлиц; ФВЭЛ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 33

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Terrin » Ср мар 03, 2010 7:33 pm

Куляхтин

Ты знаешь, с тех пор, как мне стукнуло пять,
Я даже не знаю, о чем вспоминать.
Со мной ничего не случилось.
Ну, то есть, я помню: пришла утром мать,
Сказала: "Сыночек, тебе уже пять".
Потом побежала на стол накрывать.
Потом ничего не случилось.
Вот ты тут сказал, что жена моя - блядь.
А я и припомнил - да, точно, лет в пять
Я с плюшевым мишкой любил очень спать.
И что-то такое мне снилось:
То круг, то темно, то куда-то бегу,
То дверь превращается в Бабу-Ягу...
Потом ничего не случилось.
Нет, вот что случилось: пришла утром мать,
Сказала: "Сыночек, тебе уже пять".
Велела одеться, чуть-чуть подождать,
Из шкафа подарки пошла доставать.
Куда она запропастилась?
"Старые мосты могут еще пригодиться. Лучше сжечь старые грабли."
Аватара пользователя
Terrin

 
Сообщения: 6297
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 12:21 am
Откуда: Москва - Chicago
Тип: Штирлиц; ФВЭЛ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 33

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Terrin » Ср мар 03, 2010 7:34 pm

Екатерина Горбовская

Часы прабабки кукуют глухо.
В воздушных замках тепло и сухо.
А город полон сплошных дождей,
Ничейных кошек, чужих людей.

...Был город пасмурен, зол и сир,
И было в городе все не так...
А я мечтала исправить мир,
Но, слава богу, не знала, как.
"Старые мосты могут еще пригодиться. Лучше сжечь старые грабли."
Аватара пользователя
Terrin

 
Сообщения: 6297
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 12:21 am
Откуда: Москва - Chicago
Тип: Штирлиц; ФВЭЛ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 33

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Uscita » Ср мар 03, 2010 10:54 pm

Terrin писал(а):Ух ты. Надо же, я как раз в последние недели усиленно читаю современную поэзию вот тут. Анатолий Воробей попросил в ЖЖ выложить любимые стихи авторов, которые еще живы. Там больше 12 тыщ каментов, я еще и четверти не осилила.

Спасибо! :Rose:
Читаю уже.
Пока вот это очень понравилось:

Судьба играет человеком,
А человек играет в ящик,
А суперэго с альтерэго
Переминаются в очко.
Играет женщина мужчину,
Играет карлик лилипута,
Играют волны, ветер свищет,
Играет музыка в траве.

Давай и мы с тобой сыграем:
Я буду, например, поэтом,
А ты усталой примадонной
С парализующим лицом.
Я сочиню суровый опус
О том, как фетиши фатальны,
И где-нибудь в ночном собраньи
Перецежу его с листа.
Головоногие девицы
Сомнамбулически вопьются
Осоловелыми зрачками
В моё медальное чело,
И ты, шуршащая, как деньги,
И бесконечная, как полдень,
Заметишь, проходя с бокалом:
Феноменальные стихи.

Давай продолжим наши игры:
Я - славный труженик Евгений,
А ты - малярка, штукатурка
В гиперболических штанах.
Но сколько искренней природы
В твоём лице, твоей походке,
Но сколько простодушной силы
В моих повадках и речах.
Я приглашу тебя однажды
На дискотеку в общежитье
И мы так радостно вспотеем,
Так закружится голова,
Что поселившиеся рядом
Поэт и примабалерина
Нам позавидуют и скажут:
Обыкновенные жлобы.

А хочешь, будешь куртизанить
При Августе Октавиане,
Юнцов, шпигованных Назоном,
В расход пуская под откос,
Пока надменным цинциннатом,
Покрытым шрамами и славой,
Я не пройду, динарий звонкий
Швырнув к отверженным стопам.
А на предзимние календы
Пусторечивые авгуры,
Ручаясь птичьей требушиной,
Уцеремонят нашу связь.
И славный труженик Евгений
Шепнёт усталой примадонне:
Мне эти швы и параллели
Угомониться не дают.

Играй, дитя, не знай печали.
Хариты, Лель, ... - как говорится.
Играй, пыли воображеньем
Ночного неба посреди.
Дела и дни, и то, что мнится,
Пускай совьются воедино
И станут жизнью или нашим
Предположением о ней.

(Вячеслав Лейкин)
Uscita

 
Сообщения: 3724
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 9:49 am

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Lussie » Чт мар 04, 2010 2:08 am

Ух ты! Ушита, Катя, спасибо за тему! :co_ol:
You don't have a soul. You are a soul. You have a body.
Аватара пользователя
Lussie

 
Сообщения: 1417
Зарегистрирован: Пн май 19, 2008 10:06 pm
Тип: нордический
Пол: lady
Срок эксплуатации: 0

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Наталья Ромодина » Пт мар 05, 2010 12:38 pm

Как-то всё печально! Хочется света в конце туннеля, а подсовывают всё чернуху, пусть даже замаскированную... Вот такая современная поэзия. Недавно у нас в лито была такая тема, но толком никто так ничего и не сказал. Я и сама не знаю, что сказать. Читали свои стихи, сказав, что они _тоже_ современные поэты.
Наталья Ромодина

 
Сообщения: 379
Зарегистрирован: Ср май 20, 2009 1:59 pm
Тип: СЭЭ(?), ВЭФЛ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 0

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Uscita » Сб мар 13, 2010 12:39 pm

Федор Сваровский

Бедная Дженни

Корищенко первый раз поехал на отдых
один
на жену денег не хватило
растрата обусловлена воспалением лёгких
врач сказал нужно где-то прогреться
необходим тёплый, насыщенный йодом воздух

но в ближних странах всё дорого теперь
пришлось выбирать из далёких

на пляже смотрит: толстая шестнадцатилетняя Дженни
купается с папой и мамой на надувном матрасе
над рыхлой попою у неё
временная кельтская татуировка
плывёт поперёк матраса неловко
передвигая белыми
большими ногами

Корищенко думает:
спаси Господь
всех неуклюжих
сделай из них людей великодушных
сделай их такими
чтобы лучше этих всех загорелых
стройных

думает:
если так уж всё это необходимо
чтобы она такая
пусть эта Дженни
выйдет замуж
за хорошего какого-нибудь умного мужа
хоть за моего младшего брата
Диму

он кандидат наук и доцент, биолог
или за двоюродного Женю
он вообще пишет книги и уважаемый в научном сообществе археолог

муж будет ценить вот эти толстые её движения
ведь она же не виновата

пусть у них родятся красивые дети
сначала женского пола
и позже ещё ребята

даже позвонил жене
рассказал про всё это
она заплакала и говорит: Серёжа, у тебя нету брата
Димы
нету никакого Жени
у тебя вообще родственников нету
10 лет как никого не осталось

я же говорила
вот этого я и боялась
это опять обострение
у всех обычно весной
а у тебя почему-то летом
сейчас же начинай пить лекарство
и в середине дня вообще не выходи из тени

Корищенко отвечает:
конечно, не беспокойся
и думает:
ни Мити тебе, ни Жени
бедная Дженни
бедная наша
Дженни...



Муж Марии

у Марии серьёзные проблемы с мужем
главная сложность в том
что он ей больше не нужен
на южной войне он был нечаянно ранен, контужен
и теперь не в состоянии даже
разогреть себе ужин

ну, конечно, старался, спасал великую родину
но перед друзьями и родственниками неловко
поэтому муж на даче охраняет теперь смородину
и поливает морковку
(то есть
она его отправила за город, на пустую дачу
ну как с ним жить?
нет
она не могла иначе)

всё нормально
её двоюродный брат привозит ему продукты
овсянку, лапшу, недорогие фрукты
конечно
приезжает нечасто
кузен говорит, что военный живёт хорошо, беспечно
единственный минус -
если холодно
не может растопить себе печку
но дом достаточно тёплый
есть телогрейки и одеяла
а если у человека есть крыша над головой, то это уже немало

ходит майор целый день туда-сюда по участку
(соседи говорят, своей походкой
он похож на упившегося пингвина)
а кругом - красота, черёмуха и рябина
птицы поют и собака лает
и он всё время на свежем воздухе
он гуляет

а ещё
к нему приходит сосед инженер Буровин
угощает водкой
говорит: мы с тобой - коммунисты
мы как братья с тобой, мы - единой крови
крови истерзанного пролетариата
а во всём, что с тобой случилось
антинародное правительство виновато

а один раз пришёл, говорит ему:
вот, на этой даче
ты сидишь, как перст
а я недавно смотрел в одной передаче
там священник сказал, что те, о ком не заботится государство
практически
автоматически
отправляются в конце концов
в рай
а впоследствии
без суда и следствия
идут в Небесное Царство
Uscita

 
Сообщения: 3724
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 9:49 am

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Tais » Сб мар 13, 2010 1:54 pm

Uscita писал(а):Порекомендуйте мне, пожалуйста, стихи современных русских/русскоязычных авторов.
Хочу почитать.


Вот, пожалуйста, Ушита, Дмитрий Быков. Меня развлекло, во всяком случае, это чтение. Подборочка по личному выбору.

* * *
Когда бороться с собой устал
покинутый Гумилев,
Поехал в Африку он и стал
охотиться там на львов.
За гордость женщины, чей каблук
топтал берега Невы,
За холод встреч и позор разлук
расплачиваются львы.
Воображаю: саванна, зной,
песок скрипит на зубах...
Поэт, оставленный женой,
прицеливается. Бабах.
Резкий толчок, мгновенная боль...
Пули не пожалев,
Он ищет крайнего. Эту роль
играет случайный лев.
Любовь не девается никуда,
а только меняет знак,
Делаясь суммой гнева, стыда,
и мысли, что ты слизняк.
Любовь, которой не повезло,
ставит мир на попа,
Развоплощаясь в слепое зло
(так как любовь слепа).
Я полагаю, что нас любя,
как пасечник любит пчел,
Бог недостаточной для себя
нашу взаимность счел —
Отсюда войны, битье под дых,
склока, резня и дым:
Беда лишь в том, что любит одних,
а палит по другим.
А мне что делать, любовь моя?
Ты была такова,
Но вблизи моего жилья
нет и чучела льва.
А поскольку забыть свой стыд
я еще не готов,
Я, Господь меня да простит,
буду стрелять котов.
Любовь моя, пожалей котов!
Виновны ли в том коты,
Что мне, последнему из шутов,
необходима ты?
И, чтобы миру не нанести
слишком большой урон,
Я, Создатель меня прости,
буду стрелять ворон.
Любовь моя, пожалей ворон!
Ведь эта птица умна,
А что я оплеван со всех сторон,
так это не их вина.
Но, так как злоба моя сильна
и я, как назло, здоров, —
Я, да простит мне моя страна,
буду стрелять воров.
Любовь моя, пожалей воров!
Им часто нечего есть,
И ночь темна, и закон суров,
и крыши поката жесть...
Сжалься над миром, с которым я
буду квитаться за
Липкую муть твоего вранья
и за твои глаза!
Любовь моя, пожалей котов,
сидящих у батарей,
Любовь моя, пожалей скотов,
воров, детей и зверей,
Меня, рыдающего в тоске
над их и нашей судьбой,
И мир, висящий на волоске,
связующем нас с тобой. 1991

Семейное счастие

Печорин женился на Вере,
Устав от бесплодных страстей,
Грушницкий женился на Мэри,
Они нарожали детей.
Семейное счастие кротко,
Фортуна к влюбленным щедра:
У Веры проходит чахотка,
У Мэри проходит хандра.

Как жаль, что такого исхода
Безвременье нам не сулит!
Судьба тяжела, как свобода,
Беспомощна, как инвалид.
Любовь переходной эпохи
Бежит от кольца и венца:
Финалы, как правило, плохи,
И сын презирает отца.

Должно быть, есть нечто такое
И в воздухе нашем самом,
Что радость тепла и покоя
Не ладит с угрюмым умом.
Терпите и Бога молите,
Смиряя гордыню свою,
Чтоб Левин женился на Кити
И время вошло в колею!

Когда бы меж листьев чинары
Укрылся дубовый листок!
Когда б мы разбились на пары,
Забыв про бурлящий Восток,
Дразнящий воинственным кликом!
О Боже, мы все бы снесли,
Когда бы на Севере диком
Прекрасные пальмы росли!

Но в Персию едет Печорин,
И зря воровал Азамат,
И воздух простуженный черен,
И автор навек неженат.
Грустить о своих половинах,
Томиться привычной тоской,—
Покамест на наших руинах
Не вырастет новый Толстой.

1995 год

* * *

Он так ее мучит, как будто растит жену.
Он ладит ее под себя: под свои пороки,
Привычки, страхи, веснушчатость, рыжину.
Муштрует, мытарит, холит, дает уроки.

И вот она приручается — тем верней,
Что мы не можем спокойно смотреть и ропщем;
Она же видит во всем заботу о ней.
Точнее, об их грядущем — понятно, общем.

Он так ее мучит, жучит, костит, честит,
Он так ее мучит — прицельно, умно, пристрастно,—
Он так ее мучит, как будто жену растит.
Но он не из тех, кто женится: это ясно.

Выходит, все это даром: «Анкор, анкор,
Ко мне, ко мне!» — переливчатый вопль тарзаний,
Скандалы, слезы, истерики, весь декор,
Приходы, уходы и прочий мильон терзаний.

Так учат кутить обреченных на нищету.
Так учат наследного принца сидеть на троне —
И знают, что завтра трон разнесут в щепу,
Сперва разобравшись с особами царской крови.

Добро бы на нем не клином сошелся свет
И все пригодилось с другим, на него похожим,—
Но в том-то вся и беда, что похожих нет,
И он ее мучит, а мы ничего не можем.

Но что, если вся дрессура идет к тому,
Чтоб после позора, рева, срыва, разрыва
Она взбунтовалась — и стала равна ему,
А значит, непобедима, неуязвима?

И все для того, чтоб, отринув соблазн родства,
Давясь следами, пройдя километры лезвий,
Она до него доросла — и переросла,
И перешагнула, и дальше пошла железной?

А он останется — сброшенная броня,
Пустой сосуд, перевернутая страница.
Не так ли и Бог испытывает меня,
Чтоб сделать себе подобным — и устраниться,

Да все не выходит?

1992 год

Утреннее размышление о божием величестве

Спасибо тебе, Господи, что сроду
Не ставил я на что-нибудь одно.
Я часто шел на дно, хлебая воду,
Но ты предусмотрел двойное дно.

Все точки я растягивал до круга,
Друзей и муз затаскивал в семью.
Предаст и друг, изменит и подруга —
Я спал с пятью, водился с восемью.

Но не было ни власти и ни страсти,
Которым я предался бы вполне,
И вечных правд зияющие пасти
Грозят кому другому, но не мне.

О двойственность! О адский дар поэта —
За тем и этим видеть правоту
И, опасаясь, что изменит эта,—
Любить и ту, и ту, и ту, и ту!

Непостоянства общего заложник,
Я сомневался даже во врагах.
Нельзя иметь единственных! Треножник
Не просто так стоит на трех ногах.

И я работал на пяти работах,
Отпугивая призрак нищеты,
Удерживаясь на своих оплотах,
Как бич, перегоняющий плоты.

Пусть я не знал блаженного слиянья,
Сплошного растворения,— зато
Не ведал и зудящего зиянья
Величиной с великое ничто.

Я человек зазора, промежутка,
Двух выходов, двух истин, двух планет…
Поэтому мне даже думать жутко,
Что я умру, и тут страховки нет.

За все мои лады и переливы,
За два моих лица в одном лице —
О Господи, ужель альтернативы
Ты для меня не припасешь в конце?

Не может быть! За черною завесой,
За изгородью домыслов и правд
Я вижу не безвыходный, безлесый,
Бесплодный и бессмысленный ландшафт,—

Но мокрый сад, высокие ступени,
Многооконный дом на берегу
И ту любовь, которую в измене
Вовеки заподозрить не смогу.

1994 год
* * *

Со временем я бы прижился и тут,
Где гордые пальмы и вправду растут —
Столпы поредевшей дружины,—
Пятнают короткою тенью пески,
Но тем и горды, что не столь высоки,
Сколь пыльны, жестки и двужильны.

Восток жестковыйный! Терпенье и злость,
Топорная лесть и широкая кость,
И зверства, не видные вчуже,
И страсти его — от нужды до вражды —
Мне так образцово, всецело чужды,
Что даже прекрасны снаружи.

Текучие знаки ползут по строке,
Тягучие сласти текут на лотке,
Темнеет внезапно и рано,
И море с пустыней соседствует так,
Как нега полдневных собак и зевак —
С безводной твердыней Корана.

Я знаю ритмический этот прибой:
Как если бы глас, говорящий с тобой
Безжалостным слогом запрета,
Не веря, что слышат, долбя и долбя,
Упрямым повтором являя себя,
Не ждал ни любви, ни ответа.

И Бог мне порою понятней чужой,
Завесивший лучший свой дар паранджой
Да байей по самые пятки,
Палящий, как зной над резной белизной,—
Чем собственный, лиственный, зыбкий, сквозной,
Со мною играющий в прятки.

С чужой не мешает ни робость, ни стыд.
Как дивно, как звездно, как грозно блестит
Узорчатый плат над пустыней!
Как сладко чужого не знать языка
И слышать безумный, как зов вожака,
Пронзительный крик муэдзиний!

И если Восток — почему не Восток?
Чем чуже чужбина, тем чище восторг,
Тем звонче напев басурманский,
Где, берег песчаный собой просолив,
Лежит мусульманский зеленый залив
И месяц висит мусульманский.

1998 год
* * *

Под бременем всякой утраты,
Под тяжестью всякой вины
Мне видятся южные штаты —
Еще до Гражданской войны.

Люблю нерушимость порядка,
Чепцы и шкатулки старух,
Молитвенник, пахнущий сладко,
Вечерние чтения вслух.

Мне нравятся эти южанки,
Кумиры друзей и врагов,
Пожизненные каторжанки
Старинных своих очагов.

Все эти О'Хары из Тары,—
И кажется, бунту сродни
Покорность, с которой удары
Судьбы принимают они.

Мне ведома эта повадка —
Терпение, честь, прямота,—
И эта ехидная складка
Решительно сжатого рта.

Я тоже из этой породы,
Мне дороги утварь и снедь,
Я тоже не знаю свободы
Помимо свободы терпеть.

Когда твоя рать полукружьем
Мне застила весь окоем,
Я только твоим же оружьем
Сражался на поле твоем.

И буду стареть понемногу,
И может быть, скоро пойму,
Что только в покорности Богу
И кроется вызов ему.

1998 год
* * *

Я не был в жизни счастлив ни минуты.
Все было у меня не по-людски.
Любой мой шаг опутывали путы
Самосознанья, страха и тоски.

За все платить — моя прерогатива.
Мой прототип — персидская княжна.
А ежели судьба мне чем платила,
То лучше бы она была должна.

Мне ничего не накопили строчки,
В какой валюте их ни оцени…
Но клейкие зеленые листочки?!
Ах да, листочки. Разве что они.

На плутовстве меня ловили плуты,
Жестокостью корили палачи.
Я не был в жизни счастлив ни минуты!
— А я? со мной? — А ты вообще молчи!

Гремя огнем, сверкая блеском стали,
Меня давили — Господи, увидь!—
И до сих пор давить не перестали,
Хотя там больше нечего давить.

Не сняли скальпа, не отбили почки,
Но душу превратили в решето…
А клейкие зеленые листочки?!
Ну да, листочки. Но зато, зато —

Я не был счастлив! в жизни! ни минуты!
Я в полымя кидался из огня!
На двадцать лет усталости и смуты
Найдется ль час покоя у меня?

Во мне подозревали все пороки,
Публично выставляли в неглиже,
А жизни так учили, что уроки
Могли не пригодиться мне уже.

Я вечно был звеном в чужой цепочке,
В чужой упряжке — загнанным конем…
Но клейкие зеленые листочки?!—
О Господи! Гори они огнем!—

И ведь сгорят! Как только минет лето
И цезарь Август справит торжество,
Их дым в аллеях вдохновит поэта
На пару строк о бренности всего.

И если можно изменить планиду,
Простить измену, обмануть врага
Иль все терпеть, не подавая виду,—
То с этим не поделать ни фига.

…Катают кукол розовые дочки,
Из прутьев стрелы ладят сыновья…
Горят, горят зеленые листочки!
Какого счастья ждал на свете я?

1995 год
* * *

Самодостаточных, мечтательных, упрямых,
Неподдающихся, угрюмых, как броня,
Не самых ласковых и непокорных самых,
Ревнивых, бешеных, не верящих в меня,
Жестоко мучащих себя за каждый промах,
Скиталиц истовых, кому и космос мал,
Отважных, меченых, в стигматах и изломах —
Вот этих я любил, вот этим жизнь ломал.

Я сам, не слишком тверд, не скрытен и несдержан,
Болтун и зубоскал, возросший без отца,
Отчаянно ломал их сокровенный стержень,
Чтоб только сделать их своими до конца.
Задобрить, приучить к хозяину и дому —
И выжечь изнутри, чтобы одна зола;
Поскольку мысль одна, что некогда другому
Достанутся они — мне пыткою была.

И знаешь, иногда я думаю: ей-богу,
Как славно, что кафе на южном берегу,
И летний двор с бельем, и долгую дорогу
Из школы через парк — я выжечь не смогу.
Могу лежать в траве, рассеянно листая
Роман «Армагеддон» — и думать в полусне,
Какая черная, сожженная, пустая,
Безвидная земля осталась бы по мне.

2002 год
* * *

Жизнь — это роман с журналисткой. Стремительных встреч череда
С любимой, далекой и близкой, родной, не твоей никогда.
Поверхностна и глуповата и быстро выходит в тираж,—
Всегда она там, где чревато. И я устремлялся туда ж.
За склонной к эффектам дешевым, впадающей в удаль и грусть,
Питающей слабость к обновам китайского качества — пусть.
Зато мы ее не подселим в убогое наше жилье.
Порой ее нет по неделям. Люблю и за это ее.
Не жду ни поблажек, ни выгод. Счастливей не стал, но умней.
Я понял: единственный выход — во всем соответствовать ей.
Мы знаем, ты всех нас морочишь и всем наставляешь рога.
Как знаешь. Беги куда хочешь. Не так уж ты мне дорога.
Пусть думает некий богатый с отвисшею нижней губой,
Что я неудачник рогатый, а он обладает тобой,—
Лишь я среди вечного бега порой обращал тебя вспять,
Поскольку, во-первых, коллега, а в-главных, такая же блядь.

2003 год
* * *

На самом деле мне нравилась только ты, мой идеал
и мое мерило. Во всех моих женщинах были твои
черты, и это с ними меня мирило.

Пока ты там, покорна своим страстям, летаешь
между Орсе и Прадо,— я, можно сказать, собрал
тебя по частям. Звучит ужасно, но это правда.

Одна курноса, другая с родинкой на спине, третья
умеет все принимать как данность. Одна не чает
души в себе, другая — во мне (вместе больше не попадалось).

Одна, как ты, со лба отдувает прядь, другая вечно
ключи теряет, а что я ни разу не мог в одно все это
собрать — так Бог ошибок не повторяет.

И даже твоя душа, до которой ты допустила меня
раза три через все препоны,— осталась тут, вопло-
тившись во все живые цветы и все неисправные телефоны.

А ты боялась, что я тут буду скучать, подачки сам
себе предлагая. А ливни, а цены, а эти шахиды,
а роспечать? Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

2003 год
* * *

Божий мир придуман для счастливцев —
Тоньше слух у них и взгляд свежей,—
Для бойцов, для страстных нечестивцев,
А не для чувствительных ханжей.

То есть счастье — этакий биноклик,
Зрительная трубка в два конца,
Чрез какую внятным, будто оклик,
Станет нам величие творца.

Этот дивный хор теней и пятен,
Полусвет, влюбленный в полутьму,
Если вообще кому и внятен,
То вон той, под кленом, и тому.

Меловые скалы так круты и голы,
Так курчавы усики плюща,
Чтобы мог рычать свои глаголы
Графоман, от счастья трепеща.

Пленники, калеки, разглядите ль
Блик на море, солнцем залитом?
Благодарно зорок только победитель,
Триумфатор в шлеме золотом!

Хороша гроза в начале мая
Для того, кто выбежит, спеша,
Мокрую черемуху ломая,—
А для остальных нехороша.

Врут, что счастье тупо, друг мой желторотый,
Потому что сам Творец Всего,
Как любой художник за работой,
Ликовал, когда творил его.

Столько наготовив хитрых всячин,
Только благодарных слышит Бог,
Но не тех, кто близоруко мрачен,
И не тех, кто жалок и убог.

А для безымянного урода
С неизбывной ревностью в груди
В лучшем — равнодушная природа,
В худшем — хор согласный: вон иди!

Сквозь сиянье нежного покрова,
Что для нас соткало божество,—
Видит он, как ест один другого,
Мор и жор, и больше ничего.

Только рыл и жвал бессонное роенье,
Темную механику Творца,—
И не должен портить настроенье
Баловням, что видят мир с лица.

Он спешит под пасмурные своды,
В общество табличек и камней,—
Как Христос, не любящий природы
И не разбирающийся в ней.

2003 год
Инструкция

Сейчас, когда я бросаю взгляд на весь этот Голливуд,— вон то кричит «Меня не едят!», а та — «Со мной не живут!». Скажи, где были мои глаза, чего я ждал, идиот, когда хотел уцепиться за, а мог оттолкнуться от, не оспаривая отпора, не пытаясь прижать к груди?! Зачем мне знать, из какого сора? Ходи себе и гляди! Но мне хотелось всего — и скоро, в руки, в семью, в кровать. И я узнал, из какого сора, а мог бы не узнавать.
«Здесь все не для обладания» — по небу бежит строка, и все мое оправдание — в незнании языка. На всем «Руками не трогать!» написано просто, в лоб. Не то чтоб лишняя строгость, а просто забота об. О, если бы знать заранее, в лучшие времена, что все — не для обладания, а для смотренья на! И даже главные женщины, как Морелла у По, даны для стихосложенщины и для томленья по. Тянешься, как младенец,— на, получи в торец. Здесь уже есть владелец, лучше сказать — творец.
Я часто пенял, Создатель, бодрствуя, словно тать, что я один тут необладатель, а прочим можно хватать,— но ты доказал с избытком, что держишь ухо востро по отношенью к любым попыткам лапать твое добро. Потуги нечто присвоить кончались известно чем, как потуги построить ирландцев или чечен. Когда б я знал об Отчизне, истерзанный полужид, что мне она не для жизни, а жизнь — не затем, чтоб жить! Когда бы я знал заранее, нестреляный воробей, что чем я бывал тиранее, тем выходил рабей!
У меня была фаза отказа от вымыслов и прикрас, и даже была удалая фраза, придуманная как раз под августовской, млечной, серебряною рекой,— мол, если не можешь вечной, не надо мне никакой! Теперь мне вечной не надо. Счастье — удел крота. Единственная отрада — святая неполнота. Здесь все не для обладания — правда, страна, закат. Только слова и их сочетания, да и те напрокат.

2003 год
Избыточность

Избыточность — мой самый тяжкий крест. Боролся, но ничто не помогает. Из всех кругов я вытолкан взашей, как тот Демьян, что сам ухи не ест, но всем ее усердно предлагает, хотя давно полезло из ушей. Духовный и телесный перебор сменяется с годами недобором, но мне такая участь не грозит. Отпугивает девок мой напор. Других корят — меня поносят хором. От прочих пахнет — от меня разит.
Уехать бы в какой-нибудь уезд, зарыться там в гусяток, поросяток,— но на равнине спрятаться нельзя. Как Орсон некогда сказал Уэллс, когда едва пришел друзей десяток к нему на вечер творческий: «Друзья! Я выпускал премьеры тридцать раз, плюс сто заявок у меня не взяли; играл, писал, ваял et cetera. Сказал бы кто, зачем так мало вас присутствует сегодня в этом зале и лишь меня настолько до хера?»
Избыточность — мой самый тяжкий грех! Все это от отсутствия опоры. Я сам себя за это не люблю. Мне вечно надо, чтоб дошло до всех,— и вот кручу свои самоповторы: все поняли давно, а я долблю! Казалось бы, и этот бедный текст пора прервать, а я все длю попытки, досадные, как перебор в очко,— чтоб достучаться, знаете, до тех, кому не только про мои избытки, а вообще не надо ни про что!
Избыточность! Мой самый тяжкий бич! Но, думаю, хорошие манеры простому не пристали рифмачу. Спросил бы кто: хочу ли я постичь великое, святое чувство меры? И с вызовом отвечу: не хочу. Как тот верблюд, которому судьба таскать тюки с восточной пестротою,— так я свой дар таскаю на горбу, и ничего. Без этого горба, мне кажется, я ничего не стою, а всех безгорбых я видал в гробу. Среди бессчетных призванных на пир не всем нальют божественный напиток, но мне нальют, прошу меня простить. В конце концов, и весь Господень мир — один ошеломляющий избыток, который лишь избыточным вместить. Я вытерплю усмешки свысока, и собственную темную тревогу, и всех моих прощаний пустыри. И так, как инвалид у Маяка берег свою единственную ногу,— так я свои оберегаю три.

2003 год
* * *

Я не могу укрыться ни под какою крышей. Моя объективность куплена мучительнейшей ценой — я не принадлежу ни к нации явно пришлой, ни к самопровозглашенной нации коренной. Как известный граф, создатель известных стансов о том, что ни слева, ни справа он не в чести,— так и я, в меру скромных сил, не боец двух станов, точней, четырех, а теперь уже и шести. Не сливочный элитарий, не отпрыск быдла, я вижу все правды и чувствую все вранье — все мне видно, и так это мне обидно, что злые слезы промыли зренье мое.
Кроме плетенья словес, ничего не умея толком (поскольку другие занятья, в общем, херня) — по отчим просторам я рыскаю серым волком до сей поры, и ноги кормят меня. То там отмечусь, то тут чернилами брызну. Сумма устала от перемены мест. Я видел больше, чем надо, чтобы любить Отчизну, но все не дождусь, когда она мне совсем надоест. Вдобавок я слишком выдержан, чтобы спиться, и слишком упрям, чтоб прибиться к вере отцов. Все это делает из меня идеального летописца, которого Родина выгонит к черту в конце концов.
Что до любви, то и тут имеется стимул писать сильнее других поэтов Москвы. От тех, кого я хочу, я слышу — прости, мол, слушать тебя — всегда, но спать с тобою — увы. Есть и другие, но я не могу терпеть их. Мне никогда не давался чистый разврат. Слава Богу, имеются третьи, и этих третьих я мучаю так, что смотрите первый разряд. Портрет Дориана Грея, сломавший раму, могильщик чужой и мучитель своей семьи, я каждое утро встречаю, как соль на рану. И это все, чего я достиг к тридцати семи.
Отсюда знание жизни, палитра жанровая, выделка класса люкс, плодовитость-плюс.
— Собственно говоря, на что ты жалуешься?
— Собственно, я не жалуюсь, я хвалюсь.

2003 год
* * *

У меня насчет моего таланта иллюзий нет.
В нашем деле и так избыток зазнаек.
Я поэт, но на фоне Блока я не поэт.
Я прозаик, но кто сейчас не прозаик?

Загоняв себя, как Макар телят,
И колпак шута заработав,
Я открыл в себе лишь один, но большой талант —
Я умею злить идиотов.

Вот сидят, допустим,— слова цивильны, глаза в тени,
Говорят чего-нибудь о морали…
Я еще не успел поздороваться, а они
Заорали.

И будь он космополит или патриот,
Элита или народ, красавец или урод,
Раскинься вокруг Кейптаун или Кейп-код,
Отчизна-мать или ненька ридна,—
Как только раскроет рот,
Да как заорет,—
Становится сразу видно, что идиот.
А до того иногда не видно.

Иногда я что-нибудь проору в ответ,
Иногда с испугу в обморок брякнусь.
Я едва ли потребен Господу как поэт,
Но порой полезен ему как лакмус.

Может быть, фейс-контроль. А может, у них дресс-код.
Может быть, им просто не нравится мой подход
К их святому, напыщенному серьезу,
Я не знаю, чем посягаю на их оплот
И с чего представляю для них угрозу.

А писанье — продукт побочный, типа как мед.
Если каждый день на тебя орет идиот,
Поневоле начнешь писать стихи или прозу.

2005 год
* * *

«Еще пугает слово «никогда»».

Н.С.

Я назову без ложного стыда
Два этих полюса:
Дурак боится слова «никогда»,
А умный пользуется.
И если жизнь его, как голова,
Трещит-разламывается,—
Он извлекает, как из рукава,
Величье замысла.
Я не увижу больше никогда
Тебя, любимая,
Тебя, единственная, тебя, балда
Себялюбивая.
Теперь ты перейдешь в иной регистр
И в пурпур вырядишься.
Отыгрывать назад остерегись:
Вернешься — выродишься.
Мне, пьедестала гордого лишась,
Тебя не выгородить —
А так еще мы сохраняем шанс
Прилично выглядеть.

Я, грешный человек, люблю слова.
В них есть цветаевщина.
Они из мухи делают слона,
Притом летающего.
Что мир без фраз? Провал ослизлой тьмы,
Тюрьма с застольями.
Без них плевка не стоили бы мы,
А с ними стоили бы.

Итак, прощай, я повторяю по
Прямому проводу.
Мне даже жаль такого слова по
Такому поводу.
Простились двое мелочных калек,
Два нищих узника.
А как звучит: навек, навек, навек.
Ей-богу, музыка.

2004 год
Новая графология-2

Если бы кто-то меня спросил,
Как я чую присутствие высших сил —
Дрожь в хребте, мурашки по шее,
Слабость рук, подгибанье ног,—
Я бы ответил: если страшнее,
Чем можно придумать, то это Бог.

Сюжетом не предусмотренный поворот,
Небесный тунгусский камень в твой огород,
Лед и пламень, война и смута,
Тамерлан и Наполеон,
Приказ немедленно прыгать без парашюта
С горящего самолета — все это он.

А если среди зимы запахло весной,
Если есть парашют, а к нему еще запасной,
В огне просматривается дорога,
Во тьме прорезывается просвет,—
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.

Но если ты входишь во тьму, а она бела,
Прыгнул, а у тебя отросли крыла,—
То это Бог, или ангел, его посредник,
С хурмой «Тамерлан» и тортом «Наполеон»:
Последний шанс последнего из последних,
Поскольку после последнего — сразу он.

Это то, чего не учел Иуда.
Это то, чему не учил Дада.
Чудо вступает там, где помимо чуда
Не спасет никто, ничто, никогда.

А если ты в бездну шагнул и не воспарил,
Вошел в огонь, и огонь тебя опалил,
Ринулся в чащу, а там берлога,
Шел на медведя, а их там шесть,—
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Отнимает надежду там, где надежда есть.

2004 год
Песенка

Да, завидую — ты можешь на него облокотиться,
Опереться, положиться, встать под сень.
Ибо он твое спасенье, как окоп для пехотинца,
Как кинжал для кахетинца, как постель
Для усталого скитальца, как непалка для непальца,
Как для путника в чащобе тайный знак.
Да, завидую, мой ангел. Извини мое нахальство.
Я и сам бы так хотел, но все никак.

Для меня же ты окопа не увидишь, как ни щурься.
Редкий лес, пустое поле, голый лед.
Ибо мне он не опора, извини мое кощунство,
А скорее, я боюсь, наоборот.
Мне никто не даст гарантий, даже если бы воскресли
Все святые, коим имя легион.
Это я его последняя надежда, ибо если
Я обрушусь, то обрушится и он.
Ты умеешь видеть стену, я умею — только бездну,
Обступившую меня по рубежу.
Это он навек исчезнет, если я навек исчезну
Или даже если что не так скажу.

Кто из нас сидит в окопе, кто танцует на прицеле —
Не подскажет никакое колдовство.
Хорошо тебе, и плохо мне, держащемуся еле,
А ему — боюсь и думать каково.

2004 год
* * *

Озирая котел, в котором ты сам не варишься, презирая клятвы, которые мы даем,— не тверди мне, агностик, что ты во всем сомневаешься. Или нет, тверди — добавляя: «во всем твоем». Ибо есть твое — вопреки утвержденью строгому, что любая вера тобою остранена. Есть твое, и мне даже страшно глядеть в ту сторону — до того скупа и безводна та сторона. Где уж мне до упорства черствого, каменистого, хоть надень я мундир и ремнями перетянись. Есть твое, и в него ты веришь настолько истово, что любой аскет пред тобою релятивист. Ход туда мне закрыт. Дрожа, наблюдаю издали: кабала словес, ползучая каббала, лабиринты, пески, а меж ними такие идолы, что игрушками кажутся все мои купола.
Не тверди, обнимаясь с тартусцами и с венцами, рассыпая мелкие искры, как метеор,— что с таких, как я, начинаются все Освенцимы, ибо всякая твердая вера — уже террор. Как я знаю всю твою зыбкость, перетекание, разрушенье границ — соблазн его так влекущ! Есть твоя вертикаль, и она еще вертикальнее, но скрывает ее туман, оплетает плющ. Я боюсь плюща — хоть растенье, в общем, красивейшее. Так узорчат лист, так слаба курчавая плеть — но за слабостью этой темнеет такая силища, что и дубу, и грабу опасно туда смотреть.
Но хоть все пески, всю пустыню словами вымости, завали цветами, чей многоцветен пир,— не тверди, не пой мне о щедрой твоей терпимости и о том, как в сравнении с нею я нетерпим! О, ты терпишь всех, как терпит белая бестия ундерменша в коросте, прикованного к ярму. Я терплю этот мир иначе — как терпят бедствие. Извини, что я иногда нетерпим к нему.
Я не все говорю, не всему раздаю названия, вообще не стремлюсь заглядывать за края — ибо есть зазор спасительного незнания, что тебе и мне оставляет вера моя. В небесах случаются краски, которых в мире нет,— немучительная любовь и нестыдный стыд. Твой пустынный Бог никогда меня не помилует,— мой цветущий тебя простит и меня простит.

2004 год
Тринадцатая баллада

О, как все ликовало в первые пять минут
После того как, бывало, на фиг меня пошлют
Или даже дадут по роже (такое бывало тоже),
Почву обыденности разрыв гордым словом «Разрыв».

Правду сказать, я люблю разрывы! Решительный взмах метлы!
Они подтверждают нам, что мы живы, когда мы уже мертвы.
И сколько, братцы, было свободы, когда сквозь вешние воды
Идешь, бывало, ночной Москвой — отвергнутый, но живой!

В первые пять минут не больно, поскольку действует шок.
В первые пять минут так вольно, словно сбросил мешок.
Это потом ты поймешь, что вместо, скажем, мешка асбеста
Теперь несешь железобетон; но это потом, потом.

Хотя обладаю беззлобным нравом, я все-таки не святой
И чувствую себя правым только рядом с неправотой,
Так что хамство на грани порно мне нравственно благотворно,
Как завершал еще Томас Манн не помню какой роман.

Если честно, то так и с Богом (Господи, ты простишь?).
Просишь, казалось бы, о немногом, а получаешь шиш.
Тогда ты громко хлопаешь дверью и говоришь «Не верю»,
Как режиссер, когда травести рявкает «Отпусти!».

В первые пять минут отлично. Вьюга, и черт бы с ней.
В первые пять минут обычно думаешь: «Так честней.
Сгинули Рим, Вавилон, Эллада. Бессмертья нет и не надо.
Другие молятся палачу — и ладно! Я не хочу».

Потом, конечно, приходит опыт, словно солдат с войны.
Потом прорезывается шепот чувства личной вины.
Потом вспоминаешь, как было славно еще довольно недавно.
А если вспомнится, как давно,— становится все равно,

И ты плюешь на всякую гордость, твердость и трам-пам-пам,
И виноватясь, сутулясь, горбясь, ползешь припадать к стопам,
И по усмешке в обычном стиле видишь: тебя простили,
И в общем, в первые пять минут приятно, чего уж тут.

2004 год
Фантазии на темы русской классики

Вы прелестны, особенно в синем своем сарафане,
Оттеняющем косу — тяжелую, цвета жнивья.
Вас равно обожают папаша, прислуга, крестьяне
И смешливый соседский помещик, а именно я.

Как меня восхищает веселое ваше уменье
Наших чувств обоюдных ни словом ни выдать при всех!
Ведь мои каждодневные выезды в ваше именье
Возбуждают у сплетников зависть, досаду и смех.

Впрочем, что мне насмешки соседей! Вольно ж им смеяться —
Ведь не им же вы пишете тайно, в конце-то концов!
Наше счастье, бесспорно, давно бы могло состояться,
Но помехой всему несогласие наших отцов.

Смех и грех говорить о причинах родительской ссоры:
Чуть кивают при встречах, а прежде считались дружки,—
А причиной всему — неказистый участочек флоры,
Травяной пятачок под названьем «Ведьмачьи лужки».

Эта распря — известная пища для всех балагуров.
О родители наши, далась же им эта трава!
Да к тому же ваш батюшка, этот второй Троекуров,
Утверждает, что я бедокур и сорвиголова.

…Как пленителен май! В голубых небесах спозаранок
Розовеет заря, как улыбка на ваших устах.
Все желают любви. Поселяне зовут поселянок
И превесело тискают их в придорожных кустах.

Все желают любви. Бьют побеги из почвы упругой.
И пока наши родичи делят ведьмачью траву,
Я рыдаю над вашими письмами, ссорюсь с прислугой,
И грызу кулаки, и не знаю уже, как живу!

Нынче вечером, тайной тропой меж темнеющих пашен,
Приходите к обрыву, где старая ива грустит,
А отцовского гнева не бойтесь: не так уж и страшен.
Убежим, обвенчаемся, кинемся в ноги, простит.

1988 год
Tais

 
Сообщения: 224
Зарегистрирован: Вт дек 08, 2009 7:58 pm
Тип: ЭИИ, ЛВФЭ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 0

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Uscita » Сб мар 13, 2010 2:10 pm

Tais писал(а):Вот, пожалуйста, Ушита, Дмитрий Быков. Меня развлекло, во всяком случае, это чтение. Подборочка по личному выбору.

Спасибо, Таис.
А вот то, что развлекло меня. :-):

Глеб Михалев

и холодно и хочется халвы и девушку в малиновом берете и в темноте бредут к тебе волхвы -
Ремантадин, Феназепам и третий и в городе гуляют братья Грипп и прочее подобное иродство
творится и зеленая горит во лбу звезда вьетнамская и жжется
Uscita

 
Сообщения: 3724
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 9:49 am

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Tais » Сб мар 13, 2010 2:25 pm

Uscita писал(а):
Tais писал(а):Спасибо, Таис.
А вот то, что развлекло меня. :-):

Глеб Михалев

и холодно и хочется халвы и девушку в малиновом берете и в темноте бредут к тебе волхвы -
Ремантадин, Феназепам и третий и в городе гуляют братья Грипп и прочее подобное иродство
творится и зеленая горит во лбу звезда вьетнамская и жжется


Да, ! Я прочла моей маме, она до сих пор смеется! Она медик, ей - особенно это близко!
Tais

 
Сообщения: 224
Зарегистрирован: Вт дек 08, 2009 7:58 pm
Тип: ЭИИ, ЛВФЭ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 0

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Uscita » Сб мар 13, 2010 9:58 pm

Алексей Цветков

Я мечтал подружиться с совой, но увы,
Никогда я на воле не видел совы,
Не сходя с городской карусели.
И хоть память моя оплыла, как свеча,
Я запомнил, что ходики в виде сыча
Над столом моим в детстве висели.
Я пытался мышам навязаться в друзья,
Я к ним в гости, как равный, ходил без ружья,
Но хозяева были в отъезде,
И когда я в ангине лежал, не дыша,
Мне совали в постель надувного мыша
Со свистком в неожиданном месте.
Я ходил в зоопарк посмотреть на зверей,
Застывал истуканом у дачных дверей,
Где сороки в потемках трещали,
Но из летнего леса мне хмурилась вновь
Деревянная жизнь, порошковая кровь,
Бесполезная дружба с вещами.
Отвинчу я усталую голову прочь.
Побросаю колесики в дачную ночь
И свистульку из задницы выну,
Чтоб шептали мне мыши живые слова,
Чтоб военную песню мне пела сова.
Как большому, но глупому сыну.

***

У лавки табачной и винной
В прозрачном осеннем саду
Ребенок стоит неповинный,
Улыбку держа на виду.
Скажи мне, товарищ ребенок,
Игрушка природных страстей,
Зачем среди тонких рябинок
Стоишь ты с улыбкой своей?
Умен ты, видать, не по росту,
Но все ж, ничего не тая,
Ответь, симпатичный подросток,
Что значит улыбка твоя?
И тихо дитя отвечает:
С признаньем своим не спеши.
Улыбка моя означает
Неразвитость детской души.
Я вырасту жертвой бессонниц,
С прозрачной ледышкой внутри.
Ступай же домой, незнакомец,
И слезы свои оботри.

***

На лавочке у парковой опушки,
Где мокнет мох в тенистых уголках,
С утра сидят стеклянные старушки
С вязанием в морщинистых руках.
Мне по душе их спорая работа,
Крылатых спиц стремительная вязь.
Я в этом сне разыскивал кого-то,
И вот на них гляжу, остановясь.
Одна клубки распутывает лихо,
Другая вяжет, всматриваясь вдаль,
А третья, как заправская портниха,
Аршинных ножниц стискивает сталь.

Мгновение неслышно пролетело,
Дымок подернул времени жерло.
Но вдруг они на миг прервали дело
И на меня взглянули тяжело.
В пустых зрачках сквозила скорбь немая,
Квадраты лиц - белее полотна.
И вспомнил я, еще не понимая,
Их греческие злые имена.
Они глядели, сумеречно силясь
Повременить, помедлить, изменить,
Но эта, третья, странно покосилась
И разрубила спутанную нить.

***

Жил на свете мальчик детский,
Лыко плотное вязал.
Уходил на Павелецкий,
На Савеловский вокзал.

Надевал носки и брюки,
Над вопросами потел.
Все пытался по науке,
Все по-умному хотел.

Тряс кровать соседской дочке,
Тратил медные гроши.
Все искал опорной точки
В тонком воздухе души.

Этот мальчик философский
В суете научных дней
Стал умен, как Склифосовский
Даже, видимо, умней.

Но не смог он убедиться,
Мозгом бережным юля,
Как летать умеет птица
Без мотора и руля.

Так давайте дружным хором
Песню детскую споем,
Как летает птица ворон
В тонком воздухе своем.

***

Как бы славно перестать
Все на свете понимать.
Отменить полет букашки,
Запах клевера и кашки
О колено поломать.
Сесть на краешке с любовью
Там, где высится едва
Вроде перечницы с солью
Легкой ночи голова.

Император Марк Аврелий
В тонкой плесени чернил
Паче Нобелевских премий
Мысли умные ценил.
Мы забот его не знаем,
Размышляем не везде:
Мухам лапки обрываем,
Небу глазки вырезаем,
Косим дождик на заре.
Мы живем, не вызывая
Глупой зависти ни в ком,
Там, где голая ночная
Голова стоит торчком.

***

отверни гидрант и вода тверда
ни умыть лица ни набрать ведра
и насос перегрыз ремни
затупился лом не берет кирка
потому что как смерть вода крепка
хоть совсем ее отмени

все события в ней отразились врозь
хоть рояль на соседа с балкона сбрось
он как новенький невредим
и язык во рту нестерпимо бел
видно пили мы разведенный мел
а теперь его так едим

бесполезный звук из воды возник
не проходит воздух в глухой тростник
захлебнулась твоя свирель
прозвенит гранит по краям ведра
но в замерзшем времени нет вреда
для растений звезд и зверей

потому что слеп известковый мозг
потому что мир это горный воск
застывающий без труда
и в колодезном круге верней чем ты
навсегда отразила его черты
эта каменная вода

***

что за несвойственные в голову
приходят мысли в ванной голому
когда стоишь двумя ногами
и понимаешь не трудясь
что меж античными богами
таких не видел отродясь
а между тем повыше ярдом
к аплодисментам голодна
известным лириком и бардом
прослыть мечтает голова

живите в дружбе члены тела
как бы золовки и зятья
чтоб вас космическая тема
не занимала в час мытья
не дело преть в презренье кислом
ходите в душ по четным числам
где бойлер голубем галдит
и голова с глубоким смыслом
на ноги голые глядит.

***

я убит стремительным гранатом
древних дней голуба и орел
на меня патологоанатом
херочинный ножик изобрел
почестей покойному не надо
он усоп как на зиму барсук
разве вот варшавский пакт и нато
саданут над гробом из базук

срочной гибели макет олений
зрак невозродимого быка
из одних обыденных явлений
молодость устроена была
за коцитом светляки и сваи
комаров коммерческие стаи
дворников дамасские мечи
святки в инсулиновой палате
корешки квитанций об уплате
ниагары пролитой мочи

жаль я музыку играть не гершвин
бритым бархатом ушей не грешен
вепрь недреманный хоть тот же лось
жалко умер вот не то б жилось

***

и. п. павлов хоть выпить слабак
был известный любитель собак
чуть завидит проделает дырку
ток пропустит подставит пробирку
жаль профессор реакции фрейд
причинил ему видимый вред

раз надумал и. п. алкоголя
достоверно исследовать вкус
но не чтоб как неопытный коля
в лужниках отрубиться под куст
перед зеркалом собственноручно
выпивал совершенно научно
и в уме заприметив дефект
приблизительно понял эффект

если б сумму значительных денег
отслюнил мне стокгольмский синклит
было б ясно зачем академик
перед зеркалом в зюзю сидит
сам я больше в пивных не бушую
от вина не встаю на дыбы
и собаку держу небольшую
не сверля в ней особой дыры
я в научный не верю прогресс
даже к фрейду исчез интерес
Uscita

 
Сообщения: 3724
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 9:49 am

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Terrin » Сб мар 13, 2010 11:20 pm

А может, выделим Быкова и Цветкова в отдельные темы, раз так много хороших стихов набралось?
"Старые мосты могут еще пригодиться. Лучше сжечь старые грабли."
Аватара пользователя
Terrin

 
Сообщения: 6297
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 12:21 am
Откуда: Москва - Chicago
Тип: Штирлиц; ФВЭЛ
Пол: lady
Срок эксплуатации: 33

Re: Современная русская поэзия

Сообщение Uscita » Сб мар 13, 2010 11:32 pm

Terrin писал(а):А может, выделим Быкова и Цветкова в отдельные темы, раз так много хороших стихов набралось?

Мне кажется, не надо.
Можно же сюда дописывать.
Uscita

 
Сообщения: 3724
Зарегистрирован: Вс апр 13, 2008 9:49 am

Re: Современная русская поэзия

Сообщение бибигюль » Сб мар 13, 2010 11:34 pm

Раствориться в чашке кофе,
В кружке неба, в звоне бубна,
В ручейке с бобровой хаткой,
Между лепестками розы,
В чёрно-жёлтом жирном шмеле,
В собираньи голубики,
В долгой верности подруге,
В дымном мареве загула,
В радостной войне с врагами,
В танце, просто во вращеньи,
В сетке слов, в игре без правил,
В гонках по пересечённой,
В соусах и винах к мясам,
В параплановом скольженьи,
В хитроумном карьеризме,
В человеке близком-близком,
В вере в благо, в вере в Бога,
В поисках причин и следствий,
В поклонении красавцев,
В счёте цифр по порядку,
В применениях лекарства,
В мести, в кошке и собаке,
В переездах по планете,
В разбирании историй,
Раствориться в одиночку,
А гораздо лучше с кем-то.
If you can't f@ck it and it doesn't dance, eat it or throw it away ©
Аватара пользователя
бибигюль

 
Сообщения: 1524
Зарегистрирован: Пт июл 18, 2008 7:40 am
Тип: малолетний хулиган
Срок эксплуатации: 0

Re: Современная русская поэзия

Сообщение бибигюль » Сб мар 13, 2010 11:36 pm

13 тысяч лет назад вон та звезда была такой, какой мы её видим
сегодня. Завтра она будет такой, какой была 13 тысяч лет назад.
13 тысяч волн назад вот эта капля была на том же месте, где сейчас,
она растает лишь в 13 тысяч первой, невзрачнейшей. Но капля разорвётся.
13 тысяч слёз назад вот эта неприятная старуха была красивой девочкой
влюблённой в 13 тысяч слов. Она их помнит. 13 тысяч раз их повторив.
13 тысяч антилоп назад по дну реки и берегам четырежды 13 тысяч свежих
кусочков всем, кто любит антилоп. Так скоро их совсем не станет мёртвых.
13 тысяч долларов назад ты был беднее на 13 тысяч ровно,
хотя сейчас и кажется, что меньше, не разменяй их на 13 тысяч вздохов.
13 тысяч стоп назад вон тот прохожий стоял за дверью дома сна семьи,
его 13 тысяч нитей седины причина ли 13 тысяч раз вернуться?
13 тысяч пятниц заклинали 13 тысяч ведьм не жечь костры, горят
13 тысяч поминальных оргий невежества 13 тысяч лет.
If you can't f@ck it and it doesn't dance, eat it or throw it away ©
Аватара пользователя
бибигюль

 
Сообщения: 1524
Зарегистрирован: Пт июл 18, 2008 7:40 am
Тип: малолетний хулиган
Срок эксплуатации: 0

Re: Современная русская поэзия

Сообщение бибигюль » Сб мар 13, 2010 11:36 pm

Сегодня жаркий день, но не в тени
Гуляю я. Плавильня солнцепёка
Играет в жажду жизни жаждой сока,
Пот слепит веки, зной, толчки потока.
Прохладный личный склеп мой недалёко,
Там сыро, там скажу себе: "Усни!"

Я ненавижу братские могилы:
Лежать в них голым с голыми телами,
С их гениталиями, лицами, ногами
Холодными; со всех сторон; над вами,
Случайно сваленными женщинами, нами,
И разлагаться вместе? Боже милый!

Но катафалк не едет. По базару
Среди рядов орущих о своём
Бреду почти осмысленным путём.
Спешить смешно. Куда? На чей приём?
Мне, право, интересно: 1) что почём,
2) Потрогать мне ненужные товары.

Торговый ряд. В продаже серебро,
Серебреники, новые монеты,
Побольше тридцати, и тут браслеты,
Серебряные кубки, эполеты,
Серебряные книжные стилеты,
Что без нажима входят под ребро.

Вот ряд невест, а рядом - женихов
Товар хорош, как овощи на грядке:
Все выпуклости выпуклы, в порядке
Разложены, румяны, сочны, гладки,
Их сбрызнули водой расправить складки,
Скрыть битое, червей, гнильцу грехов.

Круговорот занёс в блошиный ряд.
На выбор памяти, считай, любого сорта:
Коллекции, борцы большого спорта,
Архивы, ордена, следы комфорта,
Вот униформа капельку потёрта,
Вот ностальгия. Антиквариат.

Вот ряд невольников, стремящихся продать
Себя хорошему хозяину и вере.
Надсмотрщик смотрит зубы, ум по мере.
Купил! Уводит на цепи. В карьере
Их прикуют к галере в интерьере
Жизнь провести. Рабы. Ну что с них взять.

Вот ряд где продаются просто дури:
Истории, открытия, трактаты,
Картинки, звуки, мысли, химикаты,
Слова, движенья, колпаки, халаты,
И клоун чёрно-белый полосатый,
Себя играет. Бала-плача-гуря.

Здесь вам всучат мечту от галереи:
Полёт на острова, металл с камнями,
Спортивная машина за домами,
Рой манекенщиц с острыми краями,
Банкет престижа в смокингах с дядьями,
Здесь дорого, здесь, в основном, глазеют.

Ещё мечта: в прохладном тихом замке
Здоровье тела для здоровья духа!
Железный фитнесс, спа и потаскуха,
Глотающая всё. Пришла проруха.
Взять, что ли? В часе от потери слуха?
Красив здоровый труп в дубовой рамке?

Когда в гробу порядок не наведен,
Теряется вся радость похорон.
Вот чёрный катафалк. Неужто он?
Пора туда: считать овец и вон.
Жара базара навевает сон.
Опять не тот. Ну что же мой не едет?
If you can't f@ck it and it doesn't dance, eat it or throw it away ©
Аватара пользователя
бибигюль

 
Сообщения: 1524
Зарегистрирован: Пт июл 18, 2008 7:40 am
Тип: малолетний хулиган
Срок эксплуатации: 0

След.

Вернуться в Изба-читальня

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron